Неточные совпадения
— То зачем же ее преследовать, тревожить, волновать ее воображение?.. О, я тебя хорошо знаю! Послушай, если ты хочешь, чтоб я тебе верила, то приезжай через неделю
в Кисловодск; послезавтра мы переезжаем туда. Княгиня
остается здесь
дольше. Найми квартиру рядом; мы будем жить
в большом доме близ источника,
в мезонине; внизу княгиня Лиговская, а рядом есть дом того же хозяина, который еще
не занят… Приедешь?..
— Но позвольте, позвольте же мне, отчасти, все рассказать… как было дело и…
в свою очередь… хотя это и лишнее, согласен с вами, рассказывать, — но год назад эта девица умерла от тифа, я же
остался жильцом, как был, и хозяйка, как переехала на теперешнюю квартиру, сказала мне… и сказала дружески… что она совершенно во мне уверена и все… но что
не захочу ли я дать ей это заемное письмо,
в сто пятнадцать рублей, всего что она считала за мной
долгу.
Что касается дороги через Верхлёво и моста, то,
не получая от вас
долгое время ответа, я уж решился с Одонцовым и Беловодовым проводить дорогу от себя на Нельки, так что Обломовка
остается далеко
в стороне.
Она обратила на него взгляд, полный ужаса. У ней
оставался всего полтинник, а до первого числа, когда братец выдает деньги,
осталось еще десять дней.
В долг никто
не дает.
—
Не знаю, как и благодарить вас, — говорил Обломов, глядя на нее с таким же удовольствием, с каким утром смотрел на горячую ватрушку. — Очень, очень благодарен вам и
в долгу не останусь, особенно у Маши: шелковых платьев накуплю ей, как куколку одену.
Говорят, его кто-то недавно побил, но он
в долгу не остался:
в одной темной статейке, тиснутой
в одном темном журнальце, он намекнул, что побивший его — трус.
— А — что ж?
Не люблю
оставаться в долгу. Клеопатра. Сам лепил и отливал сам. Интересное дело — лепка и литье! Думаю заняться.
Хотя я
не совсем был с ним согласен, однако ж чувствовал, что
долг чести требовал моего присутствия
в войске императрицы. Я решился последовать совету Зурина: отправить Марью Ивановну
в деревню и
остаться в его отряде.
Я поблагодарил, но,
не желая
оставаться в долгу, отвинтил золотую цепочку от своих часов и подал ему.
Шинкарка никаким образом
не решалась ему верить
в долг; он хотел было дожидаться, авось-либо придет какой-нибудь набожный дворянин и попотчует его; но, как нарочно, все дворяне
оставались дома и, как честные христиане, ели кутью посреди своих домашних.
А при аресте,
в Мокром, он именно кричал, — я это знаю, мне передавали, — что считает самым позорным делом всей своей жизни, что, имея средства отдать половину (именно половину!)
долга Катерине Ивановне и стать пред ней
не вором, он все-таки
не решился отдать и лучше захотел
остаться в ее глазах вором, чем расстаться с деньгами!
И
в нашей литературе указывали на то, что немцы обнаружили
не только жестокость и волю к господству и насилие, но и чувство
долга, патриотизм, огромную самодисциплину, способность к самопожертвованию во имя государства, что само зло делают они,
оставаясь верными моральному категорическому императиву.
Шенбок пробыл только один день и
в следующую ночь уехал вместе с Нехлюдовым. Они
не могли
дольше оставаться, так как был уже последний срок для явки
в полк.
Выли и «вечные ляпинцы». Были три художника — Л., Б. и X., которые по десять — пятнадцать лет жили
в «Ляпинке» и
оставались в ней
долгое время уже по выходе из училища. Обжились тут, обленились. Существовали разными способами: писали картинки для Сухаревки, малярничали, когда трезвые… Ляпины это знали, но
не гнали: пускай живут, а то пропадут на Хитровке.
Старик Щербаков был истинным другом актеров и
в минуту безденежья, обычно к концу Великого поста, кроме кредита по ресторану, снабжал актеров на дорогу деньгами, и никто
не оставался у него
в долгу.
В письме к П.
В. Нащокину А. С. Пушкин 20 января 1835 года пишет: «Пугачев сделался добрым, исправным плательщиком оброка… Емелька Пугачев оброчный мой мужик… Денег он мне принес довольно, но как около двух лет жил я
в долг, то ничего и
не остается у меня за пазухой и все идет на расплату».
— Скоро? Нет, мой милый. Ах какие
долгие стали дни!
В другое время, кажется, успел бы целый месяц пройти, пока шли эти три дня. До свиданья, мой миленький, нам ведь
не надобно долго говорить, — ведь мы хитрые, — да? — До свиданья. Ах, еще 66 дней мне
осталось сидеть
в подвале!
Ведь я понимала, что мое присутствие
в мастерской нужно только на час, на полтора, что если я
остаюсь в ней
дольше, я уж беру на себя искусственное занятие, что оно полезно, но вовсе
не необходимо для дела.
— Так и началось. Папенька-то ваш, знаете, какой, — все
в долгий ящик откладывает; собирался, собирался, да вот и собрался! Все говорили, пора ехать, чего ждать, почитай,
в городе никого
не оставалось. Нет, все с Павлом Ивановичем переговаривают, как вместе ехать, то тот
не готов, то другой.
Теоретически освобожденный, я
не то что хранил разные непоследовательные верования, а они сами
остались — романтизм революции я пережил, мистическое верование
в прогресс,
в человечество
оставалось дольше других теологических догматов; а когда я и их пережил, у меня еще
оставалась религия личностей, вера
в двух-трех, уверенность
в себя,
в волю человеческую.
Нужно признать характерным свойством русской истории, что
в ней
долгое время силы русского народа
оставались как бы
в потенциальном,
не актуализированном состоянии.
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого
не будут жечь, никому
не будут рубить головы, когда преступник, как милости и спасения, будет молить себе конца, и
не будет ему казни, но жизнь
останется ему
в казнь, как теперь смерть; когда
не будет бессмысленных форм и обрядов,
не будет договоров и условий на чувства,
не будет
долга и обязанностей, и воля будет уступать
не воле, а одной любви; когда
не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я
не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но ступай к тому, кого ты любишь“, и
не примет ее жертвы, если по великодушию она захочет
остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: хочу милости, а
не жертв…
Когда отец твой умер, на заводах
не было ни копейки
долгу;
оставались еще кой-какие крохи
в бумагах да прииски.
А когда Антонида Ивановна намекнула ей, что вполне рассчитывает на ее скромность и постарается
не остаться у нее
в долгу, Хина даже прослезилась от умиления.
Все, знавшие Ечкина, смеялись
в глаза и за глаза над его новой затеей, и для всех
оставалось загадкой, откуда он мог брать денег на свою контору. Кроме
долгов, у него ничего
не было, а из векселей можно было составить приличную библиотеку. Вообще Ечкин представлял собой какой-то непостижимый фокус. Его новая контора служила несколько дней темой для самых веселых разговоров
в правлении Запольского банка, где собирались Стабровский, Мышников, Штофф и Драке.
—
Не беспокойся,
в долгу не останусь… ха-ха!
Не знал, за что бить-то.
— Матушка прошлой весной померла, а отец еще до нее помер. Матушкину деревню за
долги продали, а после отца только ружье
осталось. Ни кола у меня, ни двора. Вот и надумал я: пойду к родным, да и на людей посмотреть захотелось. И матушка, умирая, говорила: «Ступай, Федос,
в Малиновец, к брату Василию Порфирьичу — он тебя
не оставит».
Лихонин и Ярченко
не захотели
остаться у него
в долгу. Началась попойка. Бог знает каким образом
в кабинете очутились вскоре Мишка-певец и Колька-бухгалтер, которые сейчас же запели своими скачущими голосами...
За обедом Патап Максимыч был
в добром расположении духа, шутки шутил даже с матушкой Манефой. Перед обедом долго говорил с ней, и та успела убедить брата, что никогда
не советовала племяннице принимать иночество. Больше всего Патап Максимыч над Фленушкой подшучивал, но та сама зубаста была и, при всей покорности,
в долгу не оставалась. Настя молчала.
— И то надо будет, — отозвался Трифон. — То маленько обидно, что работницей
в дому меньше станет: много еще Паранька родительского хлеба
не отработала. Хоть бы годок, другой еще пожила. Мать-то хилеть зачала, недомогает… Твое дело отделенное, Савелью до хозяйки
долга песня, а без бабы какое хозяйство
в дому!.. На старости лет
останешься, пожалуй, один, как перст — без уходу, без обиходу.
«Идей»
в теперешнем смысле они
не имели, книжка
не владела ими, да тогда и
не было никаких «направлений» даже и у нас, гимназистов. Но они все же любили читать и,
оставаясь затворницами, многое узнавали из тогдашней жизни. Куклами их назвать никак нельзя было. Про общество, свет, двор, молодых людей, дам, театр они знали гораздо больше, чем любая барышня
в провинции, домашнего воспитания.
В них
не было ничего изломанного, нервного или озлобленного своим
долгим институтским сидением взаперти.
Оба рано выступили
в печати: один — как лирический поэт, другой — как автор статей и беллетристических произведений. Но ссылка уже ждала того, кто через несколько лет очутился за границей сначала с русским паспортом, а потом
в качестве эмигранта. Огарев
оставался пока дома — первый из русских владельцев крепостных крестьян, отпустивший на волю целое село; но он
не мог
оставаться дольше в разлуке со своим дорогим"Сашей"и очутился наконец
в Лондоне как ближайший участник"Колокола".
Вечер
в Театральном училище — во всей моей
долгой драматической карьере —
останется единственным. Больше, даже и
в слабой степени, он нигде
не повторялся.
В 1873 году скончался мой отец. От него я получил
в наследство имение, которое — опять по вине"Библиотеки" — продал. По крайней мере две трети этого наследства пошли на уплату
долгов, а остальное я по годам выплачивал вплоть до 1886 года, когда наконец у меня
не осталось ни единой копейки
долгу, и с тех пор я
не делал его ни на полушку.
Испания! До сих пор эта страна
остается в моей памяти как яркая страница настоящей молодости. Мне тогда еще
не было полных 29 лет. И я искренно упрекаю себя
в настоящий момент за то, что я
не то что вычеркнул ее из своей памяти, а
не настолько сильно влекся к ней, чтобы еще раз и на более
долгий срок пожить
в ней.
Фешенебля
в нем уже
не осталось ничего. Одевался он прилично — и только. И никаких старомодных претензий и замашек также
не выказывал. Может быть,
долгая жизнь во Франции стряхнула с него прежние повадки. Говорил он хорошим русским языком с некоторыми старинными ударениями и звуками, например, произносил;
не"философ", а"филозоф".
А назавтра поутру, еще с восьми часов, вы изволили отправиться
в Серпухов: вы тогда только что продали ваше тульское имение, для расплаты с кредиторами, но все-таки у вас
оставался в руках аппетитный куш, вот почему вы и
в Москву тогда пожаловали,
в которую
не могли до того времени заглянуть, боясь кредиторов; и вот один только этот серпуховский грубиян, один из всех кредиторов,
не соглашался взять половину
долга вместо всего.
«Куда и зачем я иду, однако?» — подумал штабс-капитан, когда он опомнился немного. — «Мой
долг оставаться с ротой, а
не уходить вперед, тем более, что и рота скоро выйдет из-под огня, — шепнул ему какой-то голос, — а с раной
остаться в деле — непременно награда.
Новичкам еще много
остается дней до облачения
в парадную форму и до этого требовательного осмотра. Но они и сами с горечью понимают, что такая красивая, ловкая и легкая отчетливость во всех воинских движениях
не дается простым подражанием, а приобретается
долгой практикой, которая наконец становится бессознательным инстинктом.
— Прошлый раз, Порфирий, угощал ты меня вишневой наливкой. Изумительная была наливка, но только
в долгу — как хочешь —
оставаться я
не люблю. Вот…
Она
не могла говорить дальше. Евсей взобрался на козлы. Ямщик, наскучивший
долгим ожиданием, как будто ожил; он прижал шапку, поправился на месте и поднял вожжи; лошади тронулись сначала легкой рысью. Он хлестнул пристяжных разом одну за другой, они скакнули, вытянулись, и тройка ринулась по дороге
в лес. Толпа провожавших
осталась в облаке пыли безмолвна и неподвижна, пока повозка
не скрылась совсем из глаз. Антон Иваныч опомнился первый.
—
В таком случае я призвал вас для того, чтобы сообщить вам, что за уплатой ваших
долгов, никакого личного имущества у вас
не осталось, но я с своей стороны сделал распоряжение
в контору о выдаче вам ежемесячно двухсот рублей.
В контору вы соблаговолите сообщить ваш будущий адрес.
Не прошло и десяти лет, как от этих капиталов
не осталось даже приятного воспоминания; снова явились
долги, и
в опекунские отчеты вошел
не присущий им фантастический элемент.
Разумеется, что за всеми этими занятиями все еще
оставалось довольно времени, которое
не знали куда деть, особенно
в ненастную осень,
в долгие зимние вечера.
Но среди мрачных явлений и недобрых дел, несколько отрадно проявление
не совсем угасших чувств и совести, веры и сознания
долга. Дерзость и бесчеловечие
не имели границ, но отрицание
долга повиновения
не дерзало явно обнаруживаться. Напротив, проявлялось сознание необходимости подчинения и
остались нерушимыми благоговейный страх и вера
в святость церкви и верховной власти.
— Я исполнил данный обет и свой
долг, — сказал он Михаилу Павловичу, — печаль о потере нашего благодетеля
останется во мне вечною, но, по крайней мере, я чист перед священною его памятью и перед собственною совестью. Ты понимаешь, что никакая сила уже
не может поколебать моей решимости. Ты сам отвезешь к брату и матушке мои письма. Готовься сегодня же ехать
в Петербург.
Он давил ее, парализовал ее волю и за минуту твердая
в своей решимости говорить с графом Алексеем Андреевичем и добиться от него исполнения ее желания, добиться
в первый раз
в жизни, она,
оставшись одна
в полутемной от пасмурного раннего петербургского утра, огромной приемной, вдруг струсила и даже была недалека от позорного бегства, и лишь силою, казалось ей, исполнения христианского
долга, слабая, трепещущая
осталась и как-то
не сразу поняла слова возвратившегося
в приемную после доклада Семидалова, лаконично сказавшего ей...
Вихров сидел довольно
долгое время, потом стал понемногу кусать себе губы: явно, что терпение его начинало истощаться; наконец он встал, прошелся каким-то большим шагом по комнате и взялся за шляпу с целью уйти; но Мари
в это мгновение возвратилась, и Вихров
остался на своем месте, точно прикованный, шляпы своей, однако,
не выпускал еще из рук.
Те,
оставшись вдвоем, заметно конфузились один другого: письмами они уже сказали о взаимных чувствах, но как было начать об этом разговор на словах? Вихров, очень еще слабый и больной, только с любовью и нежностью смотрел на Мари, а та сидела перед ним, потупя глаза
в землю, — и видно было, что если бы она всю жизнь просидела тут, то сама первая никогда бы
не начала говорить о том. Катишь, решившая
в своих мыслях, что довольно уже
долгое время медлила, ввела, наконец, ребенка.
В деревнях по-прежнему мяли лен, дороги
оставались непроезжими, и на приемах у меня бывало
не больше пяти человек. Вечера были совершенно свободны, и я посвящал их разбору библиотеки, чтению учебников по хирургии и
долгим одиноким чаепитиям у тихо поющего самовара.